Неточные совпадения
Леню учит петь «Хуторок», мальчика плясать, Полину Михайловну тоже,
рвет все
платья; делает им какие-то шапочки, как актерам; сама хочет таз нести, чтобы колотить, вместо музыки…
— Да, вот постой, как еще ты за платье-то разделаешься: дадут тебе
рвать!.. — проговорил он наконец.
Он слишком хорошо понял, что приказание переезжать, вслух и с таким показным криком, дано было «в увлечении», так сказать даже для красоты, — вроде как раскутившийся недавно в их же городке мещанин, на своих собственных именинах, и при гостях, рассердясь на то, что ему не дают больше водки, вдруг начал бить свою же собственную посуду,
рвать свое и женино
платье, разбивать свою мебель и, наконец, стекла в доме и все опять-таки для красы; и все в том же роде, конечно, случилось теперь и с папашей.
Ветер хлестал и обвивал
платье около ее ног, шевелил ее волосы,
рвал с нее шаль — она не замечала.
— Да как же это, — говорила она, — счеты
рвал, на письма не отвечал, имение бросил, а тут вспомнил, что я люблю иногда рано утром одна напиться кофе: кофейник привез, не забыл, что чай люблю, и чаю привез, да еще
платье! Баловник, мот! Ах, Борюшка, Борюшка, ну, не странный ли ты человек!
— Тонечка, голубчик, ты спасла меня, как Даниила, сидящего во
рву львином! — закричал Веревкин, когда в дверях столовой показалась высокая полная женщина в летней соломенной шляпе и в травянистого цвета
платье. — Представь себе, Тонечка, твой благоверный сцепился с Сергеем Александрычем, и теперь душат друг друга такой ученостью, что у меня чуть очи изо лба не повылезли…
Никогда еще девушка не чувствовала себя такой жалкой и ничтожной, как в этот момент, и от бессильной злобы в клочки
рвала какую-то несчастную оборку на своем
платье.
Одно Варварино
платье привлекло внимание Передонова. Оно было в оборках, бантиках, лентах, словно нарочно сшито, чтобы можно было спрятать кого-нибудь. Передонов долго рассматривал его, потом с усилием, при помощи ножа, вырвал, отчасти вырезал карман, бросил его в печку, а затем принялся
рвать и резать на мелкие куски все
платье. В его голове бродили смутные, странные мысли, а на душе было безнадежно тоскливо.
И другие начали
рвать ее наряд. Кое-где обнажилось тело. Дарья и Людмила отчаянно толкались, стараясь протиснуться к гейше, но напрасно. Володин с таким усердием дергал гейшу, и визжал, и так кривлялся, что даже мешал другим, менее его пьяным и более озлобленным: он же старался не со злости, а из веселости, воображая, что разыгрывается очень потешная забава. Он оторвал начисто рукав от гейшина
платья и повязал себе им голову.
Впечатление это превзошло его ожидания. Княжна сидела перед ним, вся красная от волнения, глаза ее метали искры, руки уже положительно
рвали оборку
платья.
Я билась на мокрой от росы траве,
рвала на себе
платье и волосы, проклиная невольную вину. Не знаю, долго ли продолжался мой припадок, я пришла в себя, когда чья-то сильная рука опустилась мне на плечо.
Теперь я рассмотрел, что
платья обеих девушек были не совсем коротенькие, но на подъеме так, что все их полусапожки и даже с полвершка беленьких чулочек были открыты. Дождь на дворе не прекращался; ветер сердито
рвал в каминной трубе и ударял в окна целыми потоками крупного ливня; а вдалеке где-то грянул гром и раскатился по небу.
Пан Кнышевский первый бросился ко мне на помощь; но лишь только он выскочил из сеней, как собака бросилась на него, начала
рвать его за
платье, свалила на землю, хватила за пальцы и лизала его по лицу.
Попадья билась головой, порывалась куда-то бежать и
рвала на себе
платье. И так сильна была в охватившем ее безумии, что не могли с нею справиться о. Василий и Настя, и пришлось звать кухарку и работника. Вчетвером они осилили ее, связали полотенцами руки и ноги и положили на кровать, и остался с нею один о. Василий. Он неподвижно стоял у кровати и смотрел, как судорожно изгибалось и корчилось тело и слезы текли из-под закрытых век. Охрипшим от крику голосом она молила...
В Орле бывший елисаветградский гусарский полк развешивал на окнах вместо штор похабные картины; в Пензе, в городском сквере, взрослым барышням завязывали над головами низы
платьев, а в самом Петербурге
рвали снизу до верха шинели несчастных «штафирок».
Хотелось
рвать на себе
платье и царапать себя ногтями.
Я пошел к Марье Виссарионовне; она лежала на диване, металась,
рвала на себе волосы,
платье; глаза у ней бегали, как у сумасшедшей, в лице были судороги. Около нее сидела Пионова, тоже вся в слезах.
А в два часа, когда от безделья он лег спать, его разбудил женский визг, и перед испуганными глазами встало окровавленное и страшное лицо Марьи. Она задыхалась,
рвала на себе уже разорванное мужем
платье и бессмысленно кружилась по хате, тыкаясь в углы. Крику у нее уже не было, а только дикий визг, в котором трудно было разобрать слова.